Kactus

Путешествие по 2 странам и 6 рекам. Часть IV

Отметив день археолога в Улан-Баторе, и закупившись так понравившейся нам монгольской тушёнкой, вся компания погрузилась в поезд Улан-Батор-Иркутск, и выдвинулась в сторону приграничного российского города Наушки. Вагон с разговаривающими на разных языках проводницами оказался под завязку набит иностранцами. Я успел вычленить в этой пёстрой толпе итальянцев и американцев, но явно был кто-то ещё – просто было совершенно непонятно, на каком наречии изъясняются отдельно взятые варвары. Границу от Сухэ-Батора до Наушек поезд переползает часов 6. Это никак не связано с работой таможенников или пограничников – и те, и другие действуют непредвзято и очень оперативно, выдерживая идиотские шутки слегка одичавших соплеменников. Просто поезд стоит часами где попало. Так или иначе, до Наушек мы добираемся живыми и здоровыми, выпрыгиваем из поезда, забираем из камеры хранения байдарки и при помощи подоспевших из Чикоя камрадов переносимся на берег Селенги.

Имея достаточно объёмный опыт сплавов по горным рекам, я с некоторой тоской ожидал путешествия по Селенге. Река равнинная, грязная, грести придётся с утра до вечера, думал я, и мало в чём ошибся. Грести с утра до вечера, конечно, приходилось редко, но река действительно грязная – просто какой-то поток песка вперемешку с водой, а течение по сравнению с той же Мензой никакое. Редкие стремнины сменяются больше смахивающими на стоячие озёра участками. Берега тоскливые – леса почти нет, чаще всего кусты, галечник или ил. Под веслом отчётливо чувствуется большая глубина, и в первые полчаса на воде после старта в Наушках мне было не по себе и от глубины, и от ширины реки – я по таким рекам никогда в жизни не то, что не плавал – вблизи не стоял. А тут сидишь на хлипкой байдарке, которая от работы вёсел шатается в разные стороны, пугаешься и думаешь о непрочитанных стихах Агнии Барто :о) Но через несколько километров в мужественных сердцах появилась уверенность, а мышечная память погнала лодки навстречу Северному полюсу.

На 150-километровый сплав ушло 8 дней с 2 днёвками в районе Старого Селенгинска и деревни Кибалино. За день проплывалось от 10 до 60 км. Река спокойная и грести пришлось достаточно много. Но каких-то сильных мышечных болей даже после 10 часов пребывания на воде у меня не было – только поясница всё время каменела, да пятая точка деревенела. В 4-лодочном караване наша лодка под кодовым названием «Пумба и Пумба» всю дорогу плелась в хвосте – сказывалась невероятная лень, присутствие музыкального сопровождения, и, быть может, плохая физическая подготовка.

Такое положение вещей давало как преимущества, так и недостатки. В числе последних стоит отметить опасность зарулить не в ту протоку, или в одиночку совпасть с местными любителями рыбной ловли на воде. Но прозорливые товарищи, окончательно теряя нас из виду, приставали к берегу и терпеливо дожидались, параллельно исследуя берега на предмет наличия подъемки. Последняя, кстати, собиралась килограммами на всём протяжении сплава.

Рыбы вплоть до устья Хилка мы не видели в принципе. Хилок после жёлтой, мутной и тёплой до приторности Селенги показался чистым горным ручьём – вода прозрачная и прохладная, на дне видно каждый камушек, а один из ловких молодых учёных с утра натаскал десятка 2 голов неизвестной мне рыбы.

Рыба была моментально пожарена и уничтожена. После этого рыба ловилась и с огромным удовольствием поедалась ежедневно.

Из разговоров с местными жителями выяснилось, что ещё в 70-х годах рыбы здесь хватало всем, но уже в 80-х годах массовый её вылов, появление огромного количества моторных лодок и прочей механической чепухи привели к тому, что рыбы здесь нет уже много лет. Омуль, идущий на нерест, в отличие от давно забытого прошлого, до устья Хилка практически не доходит, останавливаясь гораздо ниже по течению – в районе Омулёвки. Несмотря на наши нехитрые уловы, рыбаков по берегам реки водится в достатке. Большинство приветливы: машут руками, улыбаются, спрашивают откуда и куда плывём. Были и исключения. Однажды на середине 200-метровой реки мы налетели на двух в дугу кривых местных рыбаков в возрасте 13-16 лет, которые весьма активно требовали повернуть к берегу и всеми фибрами хилой души пытались догнать наши быстроходные каноэ на своей деревянной гробине с вёсельной тягой. Уплыть-то мы уплыли, но я ещё километра 2-3 ждал выстрелов в спину. Откуда взялось такое ощущение – непонятно, но вечером выяснилось, что было оно не только у меня.

Из впечатлений от природы вспоминаются скалы, нависающие над водой, осыпающиеся в реку сопки, млеющие в тёплом синем мареве безумно далёкие хребты и огромное голубое небо. Такого неба я никогда не видел.

Оно словно приподнято километров на 200 над обычным уровнем. В городе небо зажато сопками, домами, деревьями, столбами и башенными кранами. А здесь одно зажато хребтами, которые едва видны на горизонте. Облака и тучи, живущие в этом небе, двигаются совершенно бессистемно и угадать, когда кончится дождь, а когда будет солнце решительно невозможно. При полном отсутствии видимого движения, небо может за полчаса внезапно очиститься от грозовых туч, равно как за те же полчаса похоронить пронзительную голубизну под слоем перистых облаков.

По пути попадалось несколько населённых пунктов. Посетили мы центр российской государственности, пропахший рассказами о декабристах и крепким запахом навоза, – Новый Селенгинск и деревню Кибалино. В Селенгинске в поле нашего зрения попал интересный музей про Бестужева, ободранная церковь, закусочная и магазины.

На другом берегу Селенги мы прогулялись до церкви и часовни XVII века – это остатки от Старого Селенгинска. Изучен пытливыми взглядами и памятник малоизвестной английской проповеднице, которая скинулась со скалы, и мемориал самым главным декабристам, расположенный в нескольких километрах от посёлка. В Кибалино – деревне с одной улицей на 60 дворов – мы знакомились в основном с местным магазином (пиво Жигулёвское свежее – 5 двухлитровых бутылок, 2 пачки Роллтона, 4 булки хлеба, 2 банки зелёного горошка), огородами хозяйки магазина (килограмма 2 картошки, укроп, петрушка, морковка и редиска, сорванные и выкопанные за просто так под пытливым взглядом голубых глаз хозяйки) и нравами местных спиртоторговцев (200 грамм – 25 рублей). Местная молодежь, гоняющая по улице на тракторах и мотоциклах, отнеслась к нам с интересом, но очень доброжелательно – спрашивали про байдарки, про рыбалку, осматривали наше одеяние и рюкзак, после чего жали руки и убегали на покос.

Из знакомства с населёнными пунктами, расположенными вдоль Селенги, складывается впечатление, что политика родного государства направлена на опустошение берегов реки. То есть на тотальную зачистку приграничного района от людей. Лет через 20-30 ни в Кибалино, ни в Селенгинске не останется ни одного человека – молодежь разъедется, а пенсионеры вымрут. Именно в этих деревнях наиболее отчётливо чувствуется гигантская пропасть между тем, что говорят в новостях по первому каналу и тем, что происходит на самом деле.

Откинув в стороны околополитические стоны, железной рукой поведу повествование к своему логическому завершению. От Кибалино мы отплыли 30 км, после чего оказались в Омулёвке – отсюда компактная японская техника вывезла нас в родной Красный Чикой. Из приключений в этом замечательном населённом пункте стоит отметить разве что посещение субботней дискотеки: знакомство с творчеством местной группы и танцы под проливным дождём с голыми торсами. 27 августа вечером мы были в Чите. В городе нас поджидали супермаркеты, портящие зрение пестротой ассортимента, улыбчивые кассирши и заждавшиеся друзья, работа и проблемы, телевизоры и компьютеры, телефоны и бессловесные бегунки на перекидных календарях, душные кабинеты и грязные лифты, неубранные дворы и грязная бомжатина на улицах, опостылевшие соседи и крикливая шпана под окнами в 3 часа ночи … Э-э-х … Быстрее бы следующее лето. С осенью вас, и спасибо за внимание.